Аляска
Записки о путешествии по Аляскинским
просторам национального парка «Denaly» зимой 1999-2000г.

Первые ощущения, эмоции, связанные с реальностью нашего путешествия, задуманного около четырех лет назад, выплеснулись, когда самолет Аэрофлота рулил по взлетной полосе Шереметьевского аэропорта. Мы с Маратиком улетаем на Аляску, чтобы пройти на лыжах через тундру с Севера и подняться на гору Мак-Кинли – шесть километров по вертикали:


Мы готовы на взлет, бег секунд истекает
Шереметьевский снег на прощанье блестит
Пожеланья друзей и родных затихают
Впереди Денали неприступно стоит
Мы готовы на взлет, бег секунд истекает
В поцелуях любимых вернуться наказ
Мы готовы на взлет, и уже ожидает
Тундра снегом пушистым укрытая, нас.
Мы готовы на взлет, бег секунд истекает
Пристегнитесь, командует первый пилот
Суета улеглась, ожидание тает
Мы готовы принять ту судьбу, что нас ждет.



К Анкорриджу подлетаем ночью. Из темноты появляются группы огоньков, которые усыпали склоны окрестных гор и долину. Мы прибыли к начальному пункту нашего путешествия. Небольшой автобус с колоритным бородатым водителем – таксистом в широкополой шляпе доставляет нас, наши рюкзаки, лыжи, сноуборд и гитару в гостиницу в районе центра города. Затаскиваем свой багаж и слышим от портье обращенную к нам русскую речь. Первая удача – меньше языковых проблем. Портье и его товарищ наперебой спрашивают о том, какая сейчас жизнь в России, оба соотечественника уехали на Аляску несколько лет назад. Отвечаем: нормально, живем.

С утра начинаем поиски людей, которые помогут нам осуществить задуманное путешествие. Беседуем с Дарли Миллером, начальником альпинистских рейнджеров Национального парка. Объясняемся в основном на пальцах, показываем кое-что из нашего снаряжения. Он везет нас к себе домой, показывает карты, летние фотографии нашего маршрута, затем отвозит нас в альпинистский магазин и мы расстаемся. Следующая наша встреча в присутствии переводчика назначена на завтра. Сегодня у нас день закупки снаряжения и продовольствия. Вечером за нами приезжает Катя Соловьева-Весселс, сотрудник Управления Национальный парков Аляски и забирает нас к себе домой. Она и будет нашим переводчиком. В честь нашего приезда готовится ужин. Мы знакомимся с Катиным мужем Бобом, их сыном Сашей и собакой Громом. Весь вечер переупаковываем закупленные продукты, стараясь уменьшить количество упаковочного материала, так любимого американцами.
 
На следующий день встречаемся с сотрудниками Национального парка и журналистами центральной газеты Анкорриджа. Беседа продолжается более двух часов. После чего мы грузим свои пожитки, прощаемся и отправляемся в Талкеетну, где нас ожидает Джей Хадсон, чтобы самолетом вывезти в горы. Вечер и ночь того же дня проводим в ангаре Джея. Упаковываем вещи для путешествия, делим все на «брать - не брать», подгоняем баулы и веревочки к саням, короче собираемся. В перерыве выходим в местный «Свет» - посещаем ближайшие бары Талкеетны, попиваем пивко, погружаемся в атмосферу американского старательского поселка. В Талкеетне живут рейнджеры Национального парка, проводники-охотники, проводники – рыболовы, проводники – альпинисты, пилоты маленьких самолетов. Немного воображения и в баре нас уже окружают герои Джека Лондона. Кажется, что громадных размеров бородач в шапке непонятной формы, сейчас отвяжет от пояса кожаный мешочек и сыпанет на стойку золотой песок, расплачиваясь за выпивку. Но возвращаемся к сборам. Бары Талкеетны подождут нашего возвращения. К утру все готово. Взвешиваем поклажу, под руководством Джея Хадсона грузим багаж в самолет, выкатываем его из ангара и вот мы уже летим над лесом, тундрой и ледниками.

Настал Первый день похода. Красота обворожительная. Все веточки-палочки-иголочки покрыты одеяльцем из инея. Пелена легкого тумана закрывает окрестности. Матовая голубоватая белизна снега действует опьяняюще. Красный четырехместный самолетик Джея Хадсона, доставивший нас в Кантишну, поднял облака снежной пыли, легко взмыл в небо, покачал крыльями и ушел обратно в Талкеетну. Мы остались одни на сотни верст, километров, миль «…на сто губерний ни огня, ни человека…» посреди Аляски, со своим снаряжением, продуктами и планами. Приключение началось. Наш путь лежит вниз по распадку в сторону озера «Вондер лэйк», что значит чудесное озеро. Оставляем часть продуктов и галлон бензина. Это наш запас прочности при возвращении. Заброску складываем в железный сарай – контейнер на краю летного поля. Увязываем баулы на санки и в путь. Часа через два сумерки застают нас идущими по речке. Очищаем лед от снега и ставим палатку. Резинки в стойках палатки потеряли упругость, поэтому их приходится соединять с всякими хитростями, но мы их побеждаем, пока недоумевая, что же с ними произошло и как с этим бороться дальше. Когда я колол лед, чтобы натопить воды клювик моего нового легчайшего ледоруба Camp с эффектным звоном отвалился. Пока не холодно. Днем температура –10-120С, к ночи опускается до –20 0 С.

На следующий день мы полные нетерпения скорее добраться до озера двинулись дальше по речке, благо снега не очень много и идти по льду довольно легко. Карта, которую дал нам Дарли Миллер, начиналась от озера и пока помочь нам не могла. Рассматривая другую карту, мы стали подозревать, что ушли на восток от озера в каньон. Это подтвердилось утром следующего дня, когда мы обнаружили, что идем вверх по реке, а из озера, судя по карте, речки не вытекают. В этот день мы впервые столкнулись с наледями. Это своеобразные горки льда посреди реки, покрытые не замерзшей водой проходя через которые, или обходя их по снегу, попадаешь в воду, она примерзает к камусу, лыжам, ботинкам, значительно увеличивая их и без того их не малый вес. Приходится останавливаться и сдалбливать накопившийся лед. Очень удобна для этого лопаточка ледоруба.

На третий день, окончательно убедившись, что мы гуляем не туда, мы разворачиваемся и возвращаемся к пройденному накануне мосту через речку, выбираемся на дорогу и движемся по ней в сторону озера. На дороге снег глубже, тропить тяжелее, но по ней ходят лоси и прочие звери. Используя их тропинки, движемся к своей цели. Сумерки застают нас на дороге. Прямо посередине дороги разгребаем снег, ставим палатку, устраиваемся на ночёвку. В темноте около наших баулов шуршит какая-то мелкая живность, но урона не наносит. По дороге встречаем аккуратные домики. На окошках занавески, на дверях замочки. Все чинно - благородно, проходишь мимо - проходи. Это не Российская Сибирь или Урал, где избы подперты колом от дикого зверя, внутри запас дров для печки, соль спички, крупа, чай, сахар. Тут брат, Америка….
Новый день, наконец, дарит нам свидание с озером. Мы пересекаем его, и не спеша по карте, ищем тропу в сторону леса. Это оказывается не так просто, поскольку карта на зиму не рассчитана, привязаться особо не к чему, а видимые приметы тропы глубоко под снегом. Сопоставив рельеф карты и местности, приходим к выводу, что тропа должна начинаться от поворота дороги, но видимого подтверждения этому нет. Решаем двигаться в сторону воображаемой тропы, слегка забирая на восток, в надежде наткнуться на какие-нибудь явные приметы. Снег здесь еще глубже, чем не дороге, под ним попадаются кочки и кусты, это еще более затрудняет наше продвижение. Стараемся использовать уже выручавшие нас лосиные тропы. При приближении сумерек оставляем груз и отправляемся искать тропу налегке. За час сумеречного времени, используя приметы контуров леса и болота, которые могли здорово измениться за 20 лет с момента выхода карты, нам удается набрести на мост через ручей на границе леса. Мост это точно кусочек тропы. Утром продолжим ее поиски. Ночуем прямо там, где бросили вещи. Разгребаем и утаптываем площадку для палатки среди лесной кочковатой опушки.

Утром следующего дня выходим на найденную вчера тропу. У мостика делаем первую заброску: закапываем пакет с мусором и оставляем газовое оборудование, которое не работает в условиях здешнего мороза. Проходим через густой еловый лес и пересекаем реку Мак-Кинли. В нескольких местах преодолеваем не замерзшие, почему-то рукава, приходится петлять вдоль них в поисках ледовых мостиков. Ночуем на льду со стороны южного тундрового берега. Искать следы тропы в тундре сегодня уже темно. Мороз днем градусов - 25, ночью за -30 0 С.

С утра над тундрой и горами висит туман. Около часа дня над горой, в сторону которой мы движемся, вспыхивает луч солнца и к четырем часам гаснет, вслед за этим быстро темнеет. С каждым днем мы стараемся увеличить число ходовых часов начали с двух, потом четыре, последние два дня идем по шесть часов. Маратик тянет санки и сноуборд, я санки со снаряжением и кормом и санки с ковриками и гитарой. Тропим по очереди, пока достает сил, потом меняемся. Приходится тропить и налегке, в поисках дороги среди кустов и холмов тундры, так как следов тропы не видно движемся примерно на юг, используя попутные оленьи тропы. Поражает удивительная нежность красок здешней природы. От
розоватых и голубоватых тонов снега и облаков, до подсиненной белизны гор в оправе бирюзово - темнеющего неба, с контрастными мазками изумрудных водопадов и сверкающих нежной зеленоватой голубизной наледей. Но стоит потухнуть солнечным лучикам, доносимым сюда на крыльях облаков, как все погружается в строгую черно- белую графику неоглядных снегов. Мощный контур Мак-Кинли возвышается прямо по нашему пути, но рельеф горы не виден в морозной дымке. Она то словно невеста, скрывающая лицо вуалью, то будто великан, повелитель здешних мест, в серой шапке облаков с белой опушкой снежных флагов. Позвонили домой, доложили обстановку, аппаратура работает нормально.
Уже два дня идем по тундре, сначала тропим на легке, ищем дорогу, затем возвращаемся и идем с поклажей. У меня с задних санок отвязалась и упала канистра с бензином. Заметили это на следующий день. Пришлось возвращаться почти к предыдущей стоянке. По тропе на легке переход почти целого дня я преодолел за 20 минут. Начинает портится погода. Теплеет. Нас обступают тяжелые серые облака. Но ночью еще подмораживает и в небе царствует луна, даруя нам свой серебристый свет. Тундра здесь холмистая много озер и речушек, ориентироваться не просто. Но мы вроде нашли характерную излучину реки с мысом, отмеченным на карте.

Сегодня 18.12.99 мы вышли в долину оленей. Они тут бродят стадами по 5-7 штук и вся местность в следах их троп и лёжек. Олени здесь крупные с роскошными, ветвистыми рогами. Смотрят за нами с любопытством, но близко не подпускают. К ночи тучи разбрелись, прояснилось, температура снова стала падать за -200С. Сегодня первый раз подул колючий ветер. Сразу стало не уютно. А в палатке тепло, мерно уютно пыхает примус, подсвечивая палатку синеватым огнем. Готовимся спать. Последняя фаза подготовки ко сну заключается в прогревании спальника. Для этого мы вдвоем в него влезаем, растягивая его на вытянутых руках и ногах. Внутрь ставится и постепенно перемещается горящий примус. Спальный мешок периодически поворачивается, чтобы прогреть его верх низ и бока. По утрам нам предстоит не менее захватывающая процедура надевания верхней одежды. У Маратика это «винблоковские», а у меня «гортексовые» штаны и куртка. Мы обстукиваем эти жестяные на ощупь одежды, чтобы они стали по мягче, и путем ряда специфических движений втискиваем в них свои тела. Целый день эта броня бережет нас от погодных невзгод, при этом она покрывается дополнительным слоем ледка и процесс ее съема напоминает одевание. Однако все это происходит в морозные дни. А сейчас температура продолжает повышаться. Идём, но ждем пургу. Небо заволакивает серая мгла, летят первые снежинки. Температура всего –20С.

За стенками палатки лютует непогода идет дождь временами со снежной крупой и налетает порывистый ветер, сгибающий палатку. Температура + 6 0 С. Сегодня мы вылезли на морену перед перевалом. Первая часть экспедиции – подходы по тундре подходит к концу. Сегодня нам досталось: наледи потекли, к камусам лип снег, и ивовые кусты не давали прохода. Но основная борьба с ними была вчера. Мы слегка заплутали, точнее, опасаясь наледей , пошли не по реке а по берегу и прижались к правым моренам, не желая терять высоту вылезли на их макушки, а когда прошли по ним дальше то уперлись в склоны, которые нужно было траверсировать, чтобы двигаться в нужном нам направлении. Траверс с санками дело гиблое, так как они постоянно кувыркаются и мучение это неописуемое. А склоны морен и долина реки заросли кустарником. Нам ничего не оставалось, как спускаться по заросшим ивовыми кустами крутым склонам. Опять на выручку пришли лосиные тропы, к сожалению, они иногда терялись в густейших зарослях, которые лосям ни почем, а нам. … Тем не менее мы пробирались в сторону спасительной речки сквозь заросли карликовой ивы, высотой примерно по пояс со всем грузом, одновременно тропя полуметровый слой пушистого снега. Погода была тихая, теплая, пасмурная, шел слабый снег. Уже в сумерках мы встретили лося. Громадный зверь спокойно шагал напрямик через заросли, в считанные минуты, проделав наш полудневный переход. Я раза два сфотографировал его со вспышкой, после чего он удостоил меня тем, что поворотил головищу, глянул в недоумении и поплыл своей дорогой дальше.

Здешняя наша жизнь приняла размеренный характер. Просыпаемся мы от 7 до 9 часов утра, готовим еду, собираемся, и часам к 11-12 начинаем движение. Ходовой день длится, пока видно куда идти, и это выходит часов до пяти вечера. После этого ставится палатка, готовится ужин, сушатся вещи, греется спальник, и мы ложимся спать. Маратик переживает, что на восхождение остается мало времени (и продуктов).

А погода по настоящему взбесилась. Нас поливает дождем со снежной крупой, на палатку налетают порывы штормового ветра такой силы, что потолок буквально касается пола. При этом снег интенсивно тает, исчезая на глазах, зарыться некуда, остается только уповать на то, что каркас палатки достаточно прочный, чтобы выдержать напор бури. Когда мы вернулись в Анкорридж, то узнали, что в это время в Атлантике был сильный шторм и в городе на три дня было объявлено чрезвычайное положение. Сегодня, видимо по поводу непогоды, Маратик впервые взялся за перо. А у меня сочинилось несколько песенок:
Тягуче тянутся минуты
Сон не идёт в глаза
Погоды нету, почему- то
Аляску пробрала слеза
Подруга верная гитара
Аккордом старым красит быт
Из непогодного кошмара
Минуты отдыха дарит
Марат над примусом колдует
Готовит в котелке обед
Как сильно нынче ветер дует
Какой ему найти ответ
Свистит и воет непогода
По тундре снегом и дождем
Палатку гнет с угла до входа
Лежим и «Джек Дениел» пьем.
Перед нами белая тундра
За тундрой высокая гора
Нам бы к ней придти уже пора
Но погоды нету со вчера
Дождь и ветер песни голосят
Носят тучи то дожди то снег
Посреди вот этой кутерьмы
Пара одержимых человек
Одержимых силы испытать
Ощутить острее жизни вкус
Тройку новых строчек написать
Превозмочь тщеславия искус
Выбирая этот путь себе
Покоряясь, случаю, судьбе
Испытав лишения в труде
Мы находим счастье себе.

Наутро грянул ясный день. Ни облачка температура упала до –200С. мы только к часу дня собрались, выкопались, очистились ото льда и двинулись к перевалу. Тропили по свежему снегу по очереди. На склонах местами были видны следы сошедших лавин. Часто снег под ногами ухал с характерным звуком сходящей лавины. В такой момент непроизвольно замираешь и начинаешь оглядываться по сторонам, отыскивая глазами, где, откуда идет лавина. Выбирая дорогу, мы избегаем проходить под длинными склонами. А этот звук возникал, когда снег верхнего наста просто оседал у нас под ногами, образуя на поверхности характерные трещины. Путь на перевал достаточно пологий и длинный, ветер хорошо продул верхние склоны, и дорога вверх была безопасной.

На перевал мы поднялись в 6 часов вечера. Немного подождали, и вышла полная луна во всем блеске яркой морозной ночи. Неподражаемое зрелище. На перевале оставили мусор, кое какие вещи и запас бензина на обратную дорогу. Спустившись в сторону ледника метров на 40-50, поставили палатку, прокалив на примусе замерзшие резинки стоек. Приготовили ужин. Маратик достиг совершенства в кулинарном походном искусстве. Вершиной его творения стала молочная вермишель с овсянкой, рисом, картошкой, орехами, изюмом и перцем. Вообще- то все приготавливаемые нами в последнее время блюда имеют перченую специфику и носят общее название «Замес». В основе такого блюда лежат горячая вода, соль и перец. Разнообразие составляют добавки в виде бульонных кубиков, суповых концентратов, молочных кашек быстрого приготовления, кусочков колбасы и чеснока. В замес также входят добавки- наполнители, регулирующие густоту замеса, как то: рис, картофель, вермишель, и прочее, что оказывается под рукой, например сухарные крошки. Непревзойденным десертом признано медовое печение с кусочком замерзшего сливочного масла. Особо популярны ввезенные из России черные сухарики домашней сушки с солью и чесноком. Из напитков используются чай, кофе, какао, усиленные сахаром, сухим молоком и спиртным, включая виски, ром, коньяк и водку, добавляемые твердой рукой по нормативу в кружки или в термос. На перекусе в процессе движения мы использовали сухофрукты, колбасу или вяленое мясо, сухари, масло, сахар, шоколад. Кроме этого силы наших организмов поддерживаются поливитаминами.
Вот и пройдены первые сотни метров по леднику. Непогода закрыла трещины. Мы выбрали путь по мульде в правой части ледника Мулдроу. Идем в связке до наступления темноты. В сумерках вытаптываем площадку для палатки и идем на легке потропить на завтра. Ходим около часа. Вернувшись, ставим палатку, ужинаем, спим.

Ночью пошел снег, резко упало давление. На всякий случай подготовили яму для рытья пещеры. Глубина снега примерно полтора метра, глубже лед. Для пещеры места маловато, но зарыться в случае бури можно. Снова непогода. Ветер усиливается, видимости нет совсем, придется опять ждать погоды. Погода не пришла и на следующий день, шел снег, порывы ветра налетали то сверху то снизу, вырытую яму быстро заровняло, но мы решили, что она не понадобится. Мы побродили вокруг палатки. Маратик прошел чуть дальше по леднику, но быстро вернулся. Ни чего не видно и вверху дует непрерывно. До нашего лагеря долетают только отдельные порывы ветра. Корм и бензин пока есть, так что будем ждать дальше. Пользуясь теплом, температура днем 0, +10С, подсушиваем вещи. Непогода дарит еще несколько песенок:
Снова ветер рвет палатки полотно
Снова облаками путь закрыт
И воспоминание одно
Как под лыжей мерзлый снег скрипит
Падают снежинки с потолка
В нашем доме местный снегопад
В тишине, укрывшей нас пока
Мысли к дому стрелами летят
Лица близких и родных друзей
Вот вы рядом - руку протяни
За здоровье рюмочку налей
За счастливо мчащиеся дни
Ветер с хрустом рвет палатки полотно
Память отпускает нить
Выползаем в черно-белое кино
Нам уже пора тропить.
А мы сидим с тобой в Талкеетне в баре
Мы заказали пивка по паре
Чужая музыка и разговор чужой
Ведь мы с тобой на планете другой
Планету эту зовут Аляска
Здесь краски в тундре, просто сказка
Кустарник ивовый здесь проклянет любой
Кто сквозь него решит идти под ветра вой
А речки тутошние наледью богаты
По ним гуляют и олени и сохатый
Вокруг кружатся волчьи следы
И все тут движется на поисках еды.
Еще здесь есть гора большая
Сердца людей из всех краев смущая
Властительница ветров и снегов
Снимает редко шапку облаков
Как хорошо бы нам сейчас в Талкеетне в баре
Разок другой принять пивка по паре
Послушать музыку и разговор чужой
А мы с тобой на планете другой.

Продолжаю писать уже в Талкеетне по свежим, так сказать следам. Как только началась погода времени, заниматься дневником уже не стало. Мы шли, шли и шли. Батарейки у фонариков начали быстро садиться, а свечки стремительно прогорать в связи, с чем был введен строгий режим экономии. После перевала и пурги мы еще одну ночевку устроили в мульде часах в трех хода от « Пуржилой стоянки», а как только чуть развиднелось, двинулись в путь. Прошли несколько изгибов мульды. В одном месте между нами сошла небольшая лавинка, присыпавшая нашу веревку, но все обошлось. Идти по мульде стало не очень удобно, так как она стала узкой, приходилось траверсами обходить глубокие снежные надувы, в которые проваливались санки. Мы дошли до пологого выхода из мульды на верхнюю часть языка ледника и на легке вышли посмотреть, что он из себя представляет. Нашим глазам открылось относительно ровное снежное поле, плавно поднимающееся в сторону ледопадов. Мы решаем оставить приютившую нас в непогоду мульду и двигаться дальше по центру ледника, обходя ближайший ледопад слева. После ночевки в мульде мы вышли на ледник и оставили вешку у поворота в мульду и заброску с мусором под гигантским камнем. Идем в связке, и связано все. Мы сами, наши рюкзаки, наши санки. Ходить на лыжах с санками и рюкзаками за плечами в связке не простое занятие: первому кроме привычной уже тропежки приходится тянуть еще и веревку, а второму двигаться в чужом ритме. Это приводит к затрате лишних сил. К счастью снег на леднике не очень глубокий, трещин пока не видно, видимо оттепель, и снегопад постарались соорудить для нас хороший твердый наст под слоем свежего снега. Снег поверх наста имеет толщину сантиметров в 30-40. За день прошли, сколько осилили, встали прямо посреди ледника, прощупав палками и лыжами, нет ли под палаткой трещины. В снегу выкопали яму и поставили стенку, так что макушку палатки почти не видно. На ночевку вставали уже в темноте. Следующие несколько дней хождения по леднику сливаются в своем однообразии, слегка меняется рельеф на подступах к ледопаду, но мы обходим его по пологой левой части ледника, маркируя трещины и повороты вешками. На одной из стоянок оставили двухместный спальник и «переселились» в одноместные. Дело в том, что количество льда скапливающееся в его «синсулейтовых» недрах уже столь значительно, что нашего вечернего разогревания внутренностей спальника примусом хватает только часа на три. Среди ночи мы то по очереди, а то и разом просыпаемся от судорог, которые пронизывают все тело, давая сигнал о том, что пора пошевелиться, пока вовсе не замерз, или разжечь примус и еще разок погреть внутренности спального мешка, что мы и делаем. А на утро решаем его оставить. Одноместные спальники толще, посмотрим, на сколько времени нам их хватит. Оказывается, спать в них в них холоднее, и мы добавляем для сна «синсулейтовые» же комбинезоны. Первые дни спать довольно комфортно, потом повторяется история с одноместным спальником. Сначала на поверхности, а затем внутри начинает образовываться лед при этом спать становится все холодней и холодней и через четыре дня лед внутри спальника местами имеет размер с ладонь. Но делать не чего, терпим и шевелимся среди ночи, чтобы согреваться к утру. Зато получается своеобразный будильник-холодильник, когда лежать уже вовсе невтерпеж, стало быть, пора вставать.

Посреди ледопада встретили Новый Год. В 12-00 по Москве мы остановились, чокнулись друг с другом, друзьями и родными заранее приготовленным какао с ромом. По спутниковому телефону, предоставленному компанией «Би-Лайн» звоним домой и поздравляем родных, принимаем поздравления и новогодние пожелания. После этого продолжаем свой путь наверх. Новогодним сюрпризом от горы нам было снежное поле перед последним ледопадом, которое скрадывалось рельефом пока мы к нему не подошли. Полюшко добавляло нам день пути и по крутому взлету выводило в среднюю часть ледопада, где уже были видны немалые трещины и громоздились сераки. Вечером Маратик создал два праздничных блюда: «Замес» и «Густой замес». Мы извлекли приготовленные для нас родными подарочки, говорили тосты, пели песни, так, что праздник прошел по полной программе. Маратик поставил камеру на штатив, и она запечатлела наш Новогодний ужин. Одна неприятность омрачила нам праздник. Маратик, шинкуя колбасу, проколол свой надувной коврик и теперь ему приходится спать черте на чем, на вешках, рюкзаке, фанерке, и прочем, что попадет под руку. Первого января 2000 года встали поздно, прошли не много, так и не дотянув до верхней части ледопада. Утром вылезли на ледопад, налегке нашли проходы через трещины и отметили их вешками, после чего прошли со всей поклажей. Уже на выходе из ледопада Маратик угодил в трещину. Он прошел ее по снегу, но под пятками лыж снег обвалился в трещину и затянул туда Марата. К счастью санки остались на поверхности, и на глубине трех метров оказалась полочка, за которую он зацепился и минут через 15-20 Марат самостоятельно выбрался из нее, правда, потеряв палку. Трещина оказалась глубиной не менее 50м, поэтому за палкой мы не полезли.

Это оказалось последним препятствием перед ребром Карстена. Дальше начинается высотная часть маршрута. Готовясь к ней, мы разделили все что осталось на «вверх» и «вниз», и после обеда вышли налегке разведать дорогу ребро. До темноты нам удалось пройти порядка трети ребра, после чего мы вернулись к палатке. Маратик спустился с ребра вниз на сноуборде. Погода начала портиться, а у нас на непогоду времени не осталось. Что же будем продолжать движение, пока погода это позволяет. После ночевки на ребре усиления ветра и появления непроглядных облаков решаем спускаться вниз. На вершину мы, возможно, успеем прорваться, но с возвращением могут возникнуть неразрешимые проблемы. Учитывая, что альпинизм это и умение вовремя отступить, чтобы была возможность вернуться и повторить восхождение, идем вниз. Стараемся успеть, пока видны наши следы и вешки, поэтому буквально бежим вниз, минуя лагерь за лагерем на пути подъема. В одном месте долго не можем обнаружить места своей ночевки, уже сумеречно и рельеф сглаживается. По мере продвижения понимаем, что пересекаем конус громадной лавины, которая его похоронила. На этой стоянке мы оставляли пустую канистру из под бензина, мусор и что то из вещей. Конус лавины пересекали в течение 15 минут. Маратик сравнил ее с лавиной накрывшей на Памире международный альпинистский лагерь, где тогда погибло сразу порядка 50 человек. За день проходим четыре стоянки. Подошвы моих ног горят от выросших мозолей, периодически останавливаемся подшнуровать ботинки, но этого хватает не надолго. Идем, несмотря на наступление сумерек, и темноты, пока еще видны следы нашей тропы. Это уже собственно не тропа, а определенный вид снежных застругов, отличающийся от остального рельефа. У нас осталась последняя батарейка для фонаря. И Маратик, идущий впереди временами подсвечивает путь. Веревка между нами порядка 40 м. Мое сознание поглощено преодолением боли в ногах на каждом шаге. В одном месте Маратик обходит трещину и поворачивает на 900, а я продолжая следовать за веревкой, скатываюсь прямо в неё. Снег под моими лыжами проседает, и я с криком «А-а-а-а!» пролетаю метров 5- 6 и приземляюсь на лыжи на снежный мост в месте сужения трещины. Сверху меня догоняют санки с баулом и санки с гитарой и ковриками. Они зажимают меня, расклинив рюкзак. Первая мысль, ну, наконец - то ноги чуть-чуть отдохнут от боли. Мост под ногами вроде бы прочный, да и трещина сужается. Пытаюсь освободиться от навалившегося на меня груза. Сначала отстегиваю лыжи. Подходит Маратик, который уже закрепил веревку, и светит сверху, оценивая ситуацию. Сначала он вытягивает санки с поклажей, лыжи с палками, а затем и я вылезаю из трещины. На этот раз все обошлось удачно. Укорачиваем веревку до 20 м и продолжаем путь к очередному лагерю, который должен быть уже, где-то рядом. И точно минут через 35-40 в тускнеющем луче фонарика видим очертания снежной стенки. Мы пришли. Ставим лагерь, готовим еду, зализываем раны. Образовавшиеся мозоли наполняются порошком антибиотика и заклеиваются лейкопластырем. Спим. На следующий день я обуваю новые внутренние башмаки, которые плотнее сидят на ноге. Частично это облегчает боль. Однако с середины дня опять появляется ощущение, как будто идешь как по раскаленным углям. Спускаемся в мульду уже в сумерки. Наваливается смесь темноты, усталости и боли в ногах. На траверсах санки летят кувырком и спутывают веревки. Распутывать их в темноте сущее мучение, во время одной из таких операций у меня теряется карабин, которым пристегиваются санки, приходит черед великих русских слов. Мы решаем развязаться, так как мульда основательно забита снегом. Это несколько ускоряет наше движение. Подходим к остаткам нашей «Пуржилой стоянки» и Маратик с удивлением обнаруживает исклеванную птицами карту тундровой части маршрута, которую мы оставили в заброске на перевале. Останавливаемся ночевать. Спальники уже вовсе ледяные и мы решаем попробовать спать с горящим примусом, чтобы хоть какую-то часть ночи проводить в тепле. Тем более, что бензина на это у нас должно хватить. На следующий день выходим к перевалу. Метров 50 крутой взлет, на котором не держат камуса, поэтому приходится ползти на четвереньках вбивая ручки лыжных палок в наст, и подтягиваясь на них. Преодолев этот подъем, мы выходим на перевал. Собираем разоренный птицами мусор, забираем заброску, делаем съемку для компании «Би-Лайн» и начинаем спуск с перевала. Как только перед глазами предстает тундра, озеро и весь остаток пути появляется острое чувство грусти, что всё уже кончается, считанные дни, и мы распрощаемся горами, с тундрой и Аляской. Позже, уже в Кантишне эти чувства выплескиваются следующей песенкой:
Грустно, ужасно грустно - кончен маршрут
и от мороза и ветра слезы в глазах встают
Грустно, ну как же грустно - тундра прикрыла дверь
память, твое искусство будет нас греть теперь
Но грустно, страшно грустно - розовый кончен рассвет
Хадсон, качнув крылами, прощальный послал привет
Грустно, ну как же грустно - камус о снег не скрипит
и среди ночи пусто - примуса глаз не горит.
Но горы, вы вечны горы, к вам мы продолжим путь
скоро, надеюсь скоро лыжную нить тянуть
А сейчас мне грустно, ужасно грустно - кончен маршрут
и от мороза и ветра слезы в глазах встают.

День здесь заметно прибавился и в вечерних красках появился оранжевый отсвет, придавая всей атмосфере ощущение какой то тревоги. Справа, загадочным иероглифом повисло одинокое облако, меняющее цвет от белого до светло- оранжевого, пока не наступили сумерки. Жалко кончилась пленка в фотоаппарате, а новая запрятана глубоко в бауле. Боль моих стертых ног становится обычно терпимым явлением и, выйдя в тундру, я начинаю сменять Маратика на тропежке, тем более что снег здесь уже по пояс, и одному протропить все очень не легко. Краешек солнечного глаза 7 января впервые выглянул из-за хребта, осветив окрестности ярким светом. Такого яркого света мы не видели ни разу после вылета из Талкеетны. Пересекая тундру, мы сделали не большой крюк, и вышли к реке Мак-Кинли правее нужного места. Но, вовремя развернулись, и очередная наша ночевка была уже на льду реки. Спим теперь с зажженным примусом, это позволяет кое как выспаться в тепле пока он горит и часок другой протянуть, когда он погаснет. Я стал влезать в спальный мешок, натягивая на себя поверх комбинезона полиэтиленовый мешок для мусора, вроде бы так теплее. С утра пасмурно и выглянувшее накануне солнце сегодня скрыто непроницаемой пеленой облаков. До Кантишны по нашим расчетам два дня пути. Переходим реку, разыскивая проходы по льду через протоки с открытой водой. Без особого труда находим тропу через лес и выходим к озеру, потратив не мало сил при тропежке от болота к озеру. На следующий день пересекаем озеро, выходим на дорогу, затем на реку и все. Мы в Кантишне. Утром звоним Хадсону, и через два часа над нами гудит мотор его самолета. Путешествие окончено.
 
В Талкеетне располагаемся в гостеприимном ангаре у Джея. Сушим все свое имущество, развесив его на крыльях самолета. От ставшего непривычным тепла наши лица распухают и становятся одинаково плоскими и круглыми. 15- летний мальчишка в местном ресторанчике спрашивает, глядя на нас: «Вы Братья?». «Да», говорим, «По духу». Первая ночь в тепле, кажется отоспимся без задних ног, однако просыпаюсь часа в 4, непонятно от чего и больше не могу заснуть. Тепло и страшно грустно. Маратик в комнатке на втором этаже ангара, вроде спит. Походил среди наших вещей подобрал те, что высохли, все равно не спится, грустно. Берусь доводить до конца дневниковые записи, пока в памяти еще не потускнели события последних дней.

Утром на рейнджерской станции нас расспрашивают о подробностях маршрута, используя карты, жесты и чуть-чуть английского языка отвечаем на задаваемые вопросы. Оказывается, в центральной анкориджской газете, и в местной прессе вышло несколько статей про наше путешествие. И теперь нас почти все узнают. Пообедав в местном кафе, собираемся уходить, как вдруг к нам подсаживается девушка и объясняет, что она корреспондент местного радио и хочет взять у нас интервью. Не смотря на отсутствие английского языка, наговариваем на ее диктофон какие-то слова, давая, это самое интервью местному радио. Тут считают, что мы достигли большого успеха, так как до нас в это время года так далеко туда никто не забредал. После двух дней просушки одежды и снаряжения за нами приходит машина из Анкорриджа и прощай Талкеетна. В Анкорридже живем под заботливой опекой Катюши и ее мужа Боба, который поражает нас своим искусством изящно - небрежно готовить всякие вкусности. Снова встречаемся с журналистами, даже местное телевидение не оставило нас без внимания. Русская диаспора пригласила нас к себе в клуб на встречу и мы провели вечер, общаясь с соотечественниками. Вот собственно и все. Настало время прощаться с Аляской, с Анкорриджем, с Америкой. И появилась последняя песенка, которая сочинилась в Анкорридже под влиянием заботливого внимания родных и друзей, которое мы ощущали на протяжении всего пути, и теплого приема, который нам был здесь оказан:
Спасибо вам мои друзья,
что нити памяти храните,
в разлучный час их рвать нельзя-
оберегают эти нити.
Согреют в непогожий час,
когда мороз корежит руки
из трещин извлекают нас
и не дают завыть от скуки.
Среди ночи укажут путь
к заветной цели – перевалу,
дадут секунду отдохнуть,
когда в ногах силенок мало.
Решенье правильно принять,
когда расходятся дороги,
с желаньем снова вас обнять,
переступив друзей пороги.
Спасибо вам мои друзья,
что нити памяти храните,
в разлучный час их рвать нельзя-
оберегают эти нити.